Ребята, мы вкладываем душу в сайт. Cпасибо за то,
что открываете эту
красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook
и ВКонтакте
То, что пришлось испытать людям, попавшим в мясорубку холокоста и каким-то чудом оставшихся в живых, невозможно себе представить. Свидетелей этой трагедии с каждым годом остается все меньше и меньше. Именно поэтому нам следует сделать все, чтобы их воспоминания сохранились навсегда - как гарантия того, что подобное больше никогда не повторится.
сайт публикует несколько историй, рассказанных очевидцами тех страшных событий.
У нас были ножницы. Мы срезали у них пряди волос. Стригли их. Бросали их на пол, в сторону, и все это должно было занимать не больше 2 минут. Даже меньше 2 минут, потому что сзади была толпа женщин, ожидавших своей очереди. Вот как мы работали. Это было очень тяжело. Тяжело особенно потому, что кое-кто из парикмахеров - они узнавали в этой очереди своих близких, своих жен, матерей, даже бабушек. Только представьте себе: нам приходилось стричь им волосы, но нельзя было даже словом перемолвиться с ними, потому что разговаривать было запрещено. Стоило нам сказать им, что их ждет... что через 5 или 7 минут их загонят в газовые камеры, как тут же началась бы паника, и всех их все равно убили бы.
Абрахам Бомба
Селекция - это было самое страшное слово в лагере: оно означало, что люди, сегодня еще живые, обречены на сожжение. Каково же было мое состояние! Я знала, что теряю мать, и не в силах была помочь ей. Мать утешала меня, говоря, что свой век она уже прожила и что ей жалко лишь нас, детей. Она знала, что та же участь ожидает и нас. Два дня после селекции обреченных держали в блоке, кормили как и нас, а потом пришли за ними и забрали в специальный блок смерти (блок А 25 а). Там собрали несчастных со всех блоков и на машинах отвезли в крематорий. Пламя в небе и дым говорили о том, что в этот день, 20 января, сожгли многих невинных несчастных людей; в их числе была и моя мать. Единственным моим утешением было то, что и я погибну, а они избавлены уже от страдания.
Девушка из Освенцима (No 74233)
И вот мы начали думать о восстании, об отмщении, и это помогало нам выжить. Все эти планы гроша ломаного не стоили, но мы обсуждали их, мы видели в мечтах, как мы выходим на свободу, а все нацисты погибают. Мы стали искать способ, тайком ходить на собрания, хотя их было всего несколько, потому что нам нужно было соблюдать осторожность, и когда ты возвращался оттуда, ты чувствовал, будто что-то делаешь, что-то планируешь, пытаешься что-то предпринять. Если получится, это будет прекрасно. Если нет, ты получишь пулю в спину, а это лучше, чем отправиться в газовую камеру. Я дала себе слово, что ни за что не пойду в газовую камеру, что брошусь бежать, стану драться - и им придется потратить на меня пулю. И вот мы начали готовиться и обсуждать планы, и это снова помогало нам выжить, понимаете, мысль о том, что, быть может, мы сумеем отомстить за тех, кому это уже не суждено.
Эстер Рааб
Они, венгерские нацисты, привозили на берег людей, связывали их по трое, а потом стреляли в того, кто стоял посередине, так что все трое падали в воду. И если они видели, что кто-то шевелится, то стреляли еще раз, чтобы уж наверняка. И вот мы расположились на другом берегу, а фашисты не заметили нас, потому что были заняты тем, что связывали и расстреливали евреев, и мы встали на левом берегу, и у нас были машины с врачами и медсестрами, и еще люди, которые должны были вытаскивать нас из воды. Нас было четверо, трое мужчин и я, и мы прыгали в воду, и благодаря тому, что веревки запутывались в льдинах, нам удавалось выловить тех, кто был еще жив, но спасли мы только 50 человек, а потом так закоченели, что больше уже ничего не могли сделать.
Агнес Мандл Адачи
2 января 1943 года я был зачислен в команду по разборке вещей, прибывающих в лагерь заключенных. Часть из нас занималась разборкой прибывавших вещей, другие - сортировкой, а 3-я группа - упаковкой для отправки в Германию. Ежедневно отправлялись в разные города Германии по 7–8 вагонов вещей. Старые, изношенные вещи отправлялись на переработку в Мемель и Лодзь. Работа шла беспрерывно круглые сутки, и днем и ночью, и все же нельзя было с ней справиться - так много было вещей. Здесь, в тюке детских пальто, я нашел однажды пальто моей младшей дочурки Лани.
Мордехай Цирульницкий
Мы додумались проделать 2 дыры в заборе, точнее, под забором, так что ребенок мог пролезть на другую сторону и, вы понимаете, снять с одежды звезду Давида, стараться вести себя как обычный человек и посмотреть, не получится ли добыть какой-нибудь еды. И время от времени детям удавалось пронести в гетто какие-то продукты. Я делала это много раз. Это было очень рискованно, потому что тому, кто попался, это стоило бы жизни. Я хочу сказать, что у них был приказ стрелять в людей, убивать нарушителей. Но мне всегда везло, и нередко я приносила домой кусок хлеба, или морковку, или клубень картошки, или яйцо, и это было очень, очень большой удачей. Мама брала с меня слово, что я больше не буду рисковать, но я не слушалась.
Шарлин Шифф
Одна девочка из моей школы тоже была в гетто вместе со своей мамой. И вот она заболела, очень-очень тяжело, и они собирались депортировать ее. И тогда все мы, ее подруги, решили, что будем каждый день отделять по маленькому кусочку от своих скудных пайков, собирать их и приносить ей. Вы не представляете себе, что это значило в те дни - отдать свою еду. А еще у меня была перчатка, а мы ужасно мерзли. И вот все мы, все мои друзья по очереди надевали эту единственную перчатку. Мы передавали ее друг другу, и каждый мог хоть на несколько минут согреть закоченевшие пальцы одной руки. Я не знаю, чьей эта перчатка была на самом деле, но она оказалась у меня и стала нашей общей. Когда уже после войны мы встретились в Англии с одной из тех девочек, она спросила меня: «Бланка, а помнишь ту свою перчатку?» И я ответила: «Да, я помню ее».
Бланка Ротшильд
А выжить мне удалось просто чудом. В передней части каждого барака была такая небольшая будка, отдельное помещение для «блокальтесте», а «блокальтесте» - это значит «начальник», «старший по бараку», и вот в этих кабинах лежали хлебные ящики. У одного ящика дверца, петля была сорвана, и я спрятался в этом ящике, перевернутом вверх дном. И тут идут обыскивать, и он даже пнул мой ящик ногой, но, к счастью, я был таким тощим, что тот сдвинулся. Вот так я остался в живых. И тогда я стал прятаться в груде мертвых тел, потому что в последнюю неделю крематорий уже не работал и трупы просто громоздились один на другом, все выше и выше. Там я провел ночь, а днем просто бродил по лагерю, и 27 января Биркенау стал одним из самых первых лагерей, которые были освобождены. Так мне посчастливилось уцелеть.
Барт Стерн
Я помню, что лежал на земле. Тот парень говорит: «Господи, ну и вид у них!» Вид... Они начали поднимать людей с земли. Но большинство людей были мертвы. Тех немногих, кто был жив, они стали переносить в свои грузовики и джипы, отвозить в госпитали или разбивать палатки и заносить их туда. Поить их водой. Они раздали пакеты с продуктами от Красного Креста. И это тоже было плохо, потому что, когда люди получили эти пакеты, они были так голодны, что не могли удержаться и набросились на эту еду. И еще сотни людей погибли, потому что их желудки отвыкли от пищи. Рядом со мной был один человек, я не знаю, может быть, врач или что-то в этом роде, сам тоже полумертвый. Когда ему дали этот пакет - он говорит мне: «Не ешь ничего. Если ты съешь что-нибудь, то умрешь. Можешь только сахар взять, возьми кусок сахара в рот и рассоси его. Только это и можно, а к остальному не притрагивайся». Он оказался прав.
Абрахам Левент
Мы увидели издалека, как ворота открываются, увидели джип с 4 военными полицейскими в английской форме, с белыми портупеями, в белых перчатках и красных кепи. Они сидели в джипе, впереди, с автоматами в руках. А сзади ехал грузовик с громкоговорителями, из которых раздалось: «Мои дорогие друзья...» на всех языках. По-немецки, по-польски, на идише и так далее. «С этой минуты вы свободны. Вы освобождены войсками союзников. Немцы больше не имеют над вами никакой власти. Вы свободные люди». Все вокруг плакали. Это было невероятное ощущение. Его трудно описать. Люди прыгали от радости, обнимались и целовались. Все бросились бежать к джипу. Военные полицейские вышли оттуда, и люди подхватили их и обнесли на руках вокруг блока. И все-таки люди еще не верили. Многие еще боялись.
Алан Зимм
“Юден, ком!..” - кричали немцы. Это звучало как приглашение на казнь…
Понятие “Холокост”, происшедшее от слов “всесожжение” и “катастрофа”, означает гибель значительной части еврейского населения Европы (около 6 млн. человек) в результате организованного уничтожения евреев нацистами и их пособниками в Германии и на захваченных ею территориях в 1933-1945 годах. Эту чудовищную акцию фашисты называли “окончательным решением еврейского вопроса”. Они “решали этот вопрос” практически в каждом населенном пункте Украины. Человек, живущий сейчас в нашем городе Днепре и согласившийся рассказать о тех страшных событиях, встретил войну в Могилеве-Подольском Винницкой области.
Илья Шафирович родился в этом городе за девять лет до вторжения фашистов на нашу землю и за год до начала геноцида в отношении еврейского населения. Его отца звали Герш Элевич, а мать – Этя Моисеевна. Была еще сестренка Эсфирь, появившаяся на свет незадолго до начала войны.
Отец работал в типографии, мать была домохозяйкой. Илья, которого в семье ласково называли Элечка, учился в советской школе. Несмотря на то что Герш Элевич и Этя Моисеевна были религиозными людьми и посещали синагогу, они не препятствовали сыну в его тогдашней не вере в Бога, полагая, что, повзрослев, он сам решит, нужен ему Бог или нет. Если бы они знали тогда, что это решение – в пользу Бога – будет принято в результате страшных, нечеловеческих страданий и испытаний…
Они пришли с войной…Уже в первый день, 22 июня, авиационная бомба попала в дом, где жили Шафировичи. Погибли брат отца Янкель и его жена Малка. Бог уберег от смерти Герша Элевича. Оказавшись под обломками, контуженный, он несколько дней выбирался из-под них… В это время Этя Моисеевна, ушедшая с детьми в первый день войны ночевать к родной сестре Хане Моисеевне Вайсман, уже проплакала все глаза.
В семье Вайсманов они и остались, не зная, что принесет завтрашний день. Между тем, фронт приближался со скоростью вражеских бомбардировщиков. Но еще стремительнее оказались слухи об изуверствах фашистов в отношении еврейского населения. Шафировичи с Вайсманами решили эвакуироваться. Собрав все самое необходимое в дорогу, они сгрузили нехитрый скарб на повозки и тронулись в путь, намереваясь опередить судьбу…На третий день их обогнала фашистская машина. Эля первым увидел ее – с огромным красным полотнищем, в центре которого страшным пауком расползлась свастика. Прятаться было негде, да и некогда. Машина поравнялась с повозками, ехавшими параллельно трассе, по проселочной дороге. Беглецы увидели – ее кузов битком набит евреями… Может быть, поэтому немцы и не остановились.
Полагая, что фашисты обязательно вернутся за ними, мужчины повернули лошадей в сторону лесополосы, росшей параллельно дороге. В тот день прошел обильный дождь – единственный и неожиданный в то сухое лето, воды стояло кругом по колено, и колеса повозок, направляемых в укрытие, не оставили следов. А немцы, действительно, скоро вернулись. Не обнаружив добычи и заподозрив, что беглецы укрылись в лесу, они стали кричать: “Юден, ком!”… Этот страшный зов, похожий на приглашение на казнь, и поныне слышится давно повзрослевшему и вошедшему в возраст мудрости Эле Шафировичу. Тогда все их семьи словно оцепенели и, кажется, даже перестали дышать, чтобы вдруг ветер не донес до убийц шелест их дыхания. Даже лошади замерли, не издавая ни звука. Впрочем, мужчины успели догадаться сунуть им овса.
Покричав еще некоторое время, немцы ушли. А Этя Моисеевна сказала: “Это Бог нас уберег!..” И девятилетний пионер и атеист Эля поверил матери.
Двигаться дальше не было смысла – немцы были кругом, и путники повернули домой. А в Могилеве-Подольском уже было организовано гетто – часть города, в которую переселили всех евреев и из которой им не разрешалось выходить. Дом Вайсманов как раз оказался на этой территории.
До войны Лев Борисович Вайсман работал уполномоченным по сбору металлолома. Имея в своем распоряжении пару возчиков, подвод и лошадей, он объездил прилегающие к городу районы вдоль и поперек и приобрел много друзей. Они-то и помогли двум еврейским семьям не умереть от голода. Приезжая на базар, к которому прилегала территория гетто, знакомцы Льва Борисовича останавливались у него и часто оставляли не реализованные товары, которые потом продавались или выменивались на продукты.
Фамилии этих людей не остались в памяти Эли Шафировича. Но зато там навечно запечатлены имена Павла Петровича и Александры Федоровны Власюк. Именно благодаря этим людям они, две еврейские семьи, девять человек, уцелели в той страшной мясорубке, позже названной Холокостом.
Власюки были соседями Вайсманов, до войны Павел Петрович работал в артели, руководимой Львом Борисовичем, и, возможно, это обстоятельство сыграло определенную роль в выборе этой украинской семьи: рискуя собой и детьми, спасти две еврейские семьи, или занять позицию: моя хата с краю. Нужно обладать немалой нравственной силой, чтобы выбрать первое…
Просыпаясь, Эля Шафирович думал: доживет ли он, его мама, папа, сестренка до завтрашнего утра?.. Приходило новое утро и приносило тот же самый вопрос. Это постоянное душевное и физическое напряжение длилось с 1941-го по 1944-й год.
Самыми страшными событиями в жизни могилево-подольского гетто были облавы. Вайсманов и Шафировичей прятали Власюки. Торговавшая на рынке Александра Федоровна умудрялась загодя узнавать о них и “ховала” соседских детей в яму, вырытую под раскидистым орехом, который рос на подворье. Для взрослых существовали другие укрытия.
До своей смерти, от болезни, в 1943-м году, об облавах предупреждал родной брат Власюка, Василий Петрович. Работавший до войны машинистом, он захворал летучим ревматизмом, и, чтобы не обречь свою семью на голодную смерть, пошел служить полицейским. Именно его своевременная информация позволяла Вайсманам и Шафировичам вовремя укрываться от облав, которые прореживали гетто, как смертоносная косилка. В 1942 году двух двоюродных сестер Эли, Клару и Люсю, и их маму Дору угнали в концлагерь “Печора”, заключенные которого работали на строительстве подземных бункеров ставки Гитлера, и больше их никто не видел. Отец и муж несчастных, Иосиф Вайнтрауб, умер еще раньше, во время эпидемии сыпного тифа. Илья Григорьевич пытался что-либо узнать о судьбе своих сестер, но безуспешно. Однако Шафирович по-прежнему верит, что найдутся уцелевшие в страшных муках и испытаниях свидетели последних дней Клары, Люси и их мамы Доры, которые поведают ему об этих днях…Он был бы очень благодарен за эту память.
…Когда осыпалась листва с ореха, он переставал быть надежным убежищем. Однажды, глубокой осенью, когда Василия Петровича уже не было в живых, нагрянувшие с облавой румыны едва не застали три семьи врасплох. Власюки поместили соседских детишек, забросав их тряпьем, на печку, рядом с собственными ребятишками. Захватчики, увидев голубоглазые личики и светловолосые головки, покинули двор, предоставив его спрятавшимся во всех укромных уголках обитателям временную передышку…
8 марта 1944-го года Советская Армия освободила Могилев-Подольский. Оставляя город, озверевшие фашисты устилали свой путь телами невинных людей. Так, во дворе дома Вайсманов был убит их сосед, Иосиф Садецкий. Тогда, глядя вслед бегущему врагу, Эля Шафирович испытывал ни с чем не сравнимое облегчение, какое, возможно, ощущает больной, преодолевший страшную, смертельную болезнь. Он и его родные – выжили…
Эйфория, впрочем, прошла очень скоро – при встрече с незнакомым офицером-освободителем, шедшим рука об руку с девушкой.
Здравствуйте, - радостно поприветствовал их Эля Шафирович. Те молча покосились на подростка, а девушка презрительно процедила сквозь зубы:
Жиденок…
И Эля понял, что и после Победы советского народа в Великой Отечественной войне в его жизни не все будет просто и гладко. Возможно, поэтому вскоре и стал зваться Ильей Григорьевичем.
Он окончил школу, сдавая экзамены экстерном, стремясь наверстать упущенное из-за войны и оккупации время. И уехал в Ленинград, где жили родственники, перенесшие блокаду, предоставившие гостю приют и оказавшие внимание, на какое только были способны. Илья Григорьевич поступил на заочное отделение Ленинградского химико-технологического института, а через год перевелся в днепропетровский институт. Шафирович окончил его в 1956-м году, когда был развенчан культ личности Сталина, в последние годы своей жизни почему-то решившего заняться “еврейским вопросом” с помощью методов, едва ли отличавшихся от методов, используемых Гитлером.
Впрочем, Илья Григорьевич, прекрасно понимая и чувствуя политику государственной настороженности к представителям еврейского народа, не ушел в бунтари и диссиденты в силу мягкости и интеллигентности своего характера. Защищая себя от некоторой предубежденности, воспитываемой в своих гражданах советской идеологией, он создал собственный мир, в котором занимался поисками истины и в котором был даже первооткрывателем. Он - вместе с женой Минной Леонидовной Улановской – давно уже пришел к Богу. Приходя в синагогу, бывший маленький Эля, наверное, беседует с Ним о тех нравственных ценностях, которыми обладали очень многие встречаемые им в жизни люди. Ими, конечно же, были одарены сполна Павел Петрович и Александра Федоровна Власюк. Их уже давно нет в живых. Но зато здравствуют дети – те самые, светлоглазые и русоголовые, которые своим видом однажды, очень давно, отвели беду от девяти представителей еврейской национальности. Не так давно дети Павла Петровича и Александры Федоровны Власюк были приглашены в Израиль, где им были вручены медали “Праведник Украины”, которыми благодарное государство Израиль наградило их родителей.
Обо всем этом Эля Шафирович, верящий в Бога и в добрый человеческий разум, написал в “Книге памяти” - собрании пронзительных и трагических рассказов очевидцев и участников тех страшных событий, получивших название – Холокост.
Каждый год жизнь в Израиле замирает на две минуты – так в стране отмечают День памяти жертв Холокоста. Воют сирены воздушной тревоги, пешеходы останавливаются, водители выходят из машин, и все склоняют головы в память о шести миллионах жертв нацистского геноцида, который уничтожил треть мирового еврейства.
Для израильтян из всех слоев общества, двухминутная дань – подходящий момент вспомнить жертв Холокоста, но болезненные воспоминания не оставляют их круглый год.
Сотни тысяч выживших добрались до государства Израиль после войны и помогли построить новую страну. Израиль с менее чем 200,000 выжившими, что до сих пор среди нас, по-прежнему является домом для крупнейшего сообщества такого рода в мире.
Ашер Ауд (Сирадски), 86 лет (Польша): женат, трое детей и десять внуков. Пенсионер, работал в компании, производящей оружие.
Одиссея Ашера – настоящая история ужасов Холокоста. Он был разлучен с родителями, братьями и сестрами в родном польском городе Здуньска Воля, жил в гетто Лодзи, прежде чем его депортировали в лагерь смерти Освенцим.
Там он избежал газовых камер и крематория, и после долгого заключения, пережил пресловутый марш смерти по снегу к Маутхаузену, где тех, кто отстал, расстреливали на месте. После войны он сел на корабль, направлявшийся в Святую Землю, где он сделал все возможное, чтобы забыть прошлое.
Ауд - один из шести выживших, выбранных для зажжения символического факела на официальной церемонии в честь погибших.
Из его воспоминаний самым болезненным было расставание с матерью в возрасте 14 лет. Это был сентябрь 1942 года. Нацисты загнали еврейскую общину на местное кладбище и готовились депортировать их. Его отца и старшего брата уже забрали, и он остался с матерью и младшим братом, Гавриэлем.
«Я помню, посмотрел вниз и увидел, что стою на надгробной плите моей бабушки, - вспоминает он. - Немцы ходили среди нас, едва завидев мать с ребенком, они вырывали ребенка из ее рук и бросали в кузов грузовика».
Именно тогда он понял: жизнь, какой он знал ее, закончилась.
«Я огляделся и сказал: «Мама, тут нас разделят», - вспоминает он.
Вскоре их заставили пройти через два ряда немецких солдат. «Я даже не чувствовал, когда немцы били меня, но всякий раз, когда они наносили удар по матери и брату, мне казалось, что они режут меня заживо», - сказал он.
Шмуэль Боглер, 84 года (Венгрия): женат, двое детей, пять внуков. Полицейский на пенсии.
Шмуэлю Боглеру так и не довелось попрощаться с семьей – как и многие евреи венгерской общины, он оказался в Освенциме. Из 10 детей в семье, один умер молодым, трое сбежали, и еще трое были отправлены в трудовые лагеря. Боглера с родителями, братом и сестрой затолкали в грузовик. После пяти дней на фоне зловония человеческих экскрементов, они прибыли в печально известный лагерь смерти.
«Первое, что они сделали – избили нас и отделили женщин от мужчин. Это произошло так быстро, я не мог даже попрощаться с матерью и сестрой», - сказал он.
Следующим его покинул отец, которому Йозеф Менгеле, решавший, кто будет жить, а кто умрет, велел пойти налево. «Я помню, как он просил: «Я еще молод, я могу бегать, я могу работать». Но и это не помогло», - вспоминает Боглер.
Они с братом остались одни. Они пережили Освенцим, где он живо помнит крики еврейских заключенных, горевших заживо, и запах их обугленной плоти. «Я не знаю, были ли среди них мать и отец. У меня нет сведений о том, как они умерли», - сказал он.
Братьев перевозили из одного лагеря в другой, и он помнит, что оба они были постоянно голодными и завшивевшими. В конце концов, они были освобождены из концентрационного лагеря Бухенвальд, и Боглер позже приехал в Израиль, где он воевал в войне за независимость 1948 года.
«Мне до сих пор снятся кошмары, - сказал он. - Всего две недели назад мне снился сон, что меня снова везут в лагерь смерти».
Хотя он больше не исповедует иудаизм, Боглер по-прежнему ходит в синагогу в честь своего отца, чья борода и пейсы были сострижены нацистами в унизительной форме.
«Плохо то, что нет еврейской могилы для моих родителей, к которой я мог бы приходить», - сказал он.
Яков Филипсон Армон, 76 лет (Нидерланды): женат, двое детей, один внук. Работал на оборонное предприятие.
Якову Филипсону Армону было всего два года, когда его родная Голландия была захвачена нацистами, а три года спустя он был вынужден прятаться, как его более известная соотечественница Анна Франк. Пятеро детей его семьи были рассеяны в числе различных неевреев, которые рисковали своей жизнью, чтобы защитить их.
Его история в основном была воссоздана по документам, показаниям других свидетелей и нескольким случайным воспоминаниям. «Помню, что плакал и был насколько голоден, что не мог заснуть», - сказал он.
Он помнит, как немецкие солдаты выбили дверь в доме семьи его покровительницы, Кит Винкель.
«Они ворвались в дом и начали искать документы, переворачивая мебель и срывая обои. Один солдат стоял и смотрел на меня. Я сидел, не смея пошевелиться. Я был так напуган, что почти не мог дышать», - сказал он. Потом голландский полицейский, который сопровождал немецких солдат, сказал, что увидел что-то в другой комнате. Он отвлек солдат, и, вероятно, спас мне жизнь».
Его мать, которую тоже прятали, пережила войну. Позже она вспоминала, что последнее, что она сказала ему, прежде чем передала его опекуну, было: «Помни, что ты - еврейский мальчик, гордись этим».
Только 13 из его 100 родственников выжили. Его отца, который прятался на чердаке, «сдали» нацистам, и позже он умер в лагере смерти Собибор.
Эстер Коффлер Пол, 82 года (Галиция, сегодня - Украина): замужем, трое детей, девять внуков, трое правнуков. Домохозяйка.
Когда Эстер Коффлер Пол вспоминает, через что прошла в Холокост, на ум ей приходит сестра. В 1941 году, когда нацисты вторглись в их родной город Бучач на территории нынешней Украины, Пол было 8, и ее сестре Нунии - 10. Их мать умерла еще до войны, отца вместе с другими 700 еврейскими мужчинами убили нацисты.
О девочках заботились бабушка и дедушка. Дядя, который был инженером, построил подземный бункер под домом, с туннелем, выходившим в сквер.
Когда нацисты стали стучаться в дверь, бабушка и дедушка остались, чтобы закрыть и спрятать люк, через который спаслись девочки. «Они пожертвовали собой, - сказала она. - Немцы схватили их и прекратили поиски».
В течение следующих нескольких лет они были в бегах, спали в поле, питаясь огрызками. Когда русские захватили город, они вернулись домой, но вскоре немцы его отбили. На этот раз девочек поймали на улице и передали в гестапо.
«Они спросили, как меня зовут, и я сказала «Ромка Вочик». Не знаю, откуда оно взялось, меня просто осенило, - сказала она, объясняя его нееврейское звучание. – Это имя меня спасло».
Ее сестра не смогла солгать, боясь, что попадется на обмане. «У нее был акцент, и ей было страшно»,- говорит Пол.
Это решение стоило ей жизни.
«Я верю в судьбу,- говорит Пол. – Меня оберегала какая-то высшая сила. Я не знаю, как это объяснить».
В понедельник, 24 апреля, Израиль отмечает День памяти катастрофы и героизма, приуроченный к восстанию в Варшавском гетто в 1943 году.
В Израиле проходят памятные церемонии и прозвучала 2-минутная сирена в память о 6 миллионах евреев, истребленных нацистами в годы Второй мировой войны.
Те, кто пережил ад в концентрационных лагерях, смогли не только достойно встать на ноги, но и стать знаменитым. Их истории заставляют задуматься о времени, ценностях и вере.
Роман Полански, кинорежиссер
Пожалуй, наиболее известный из ныне живущих евреев, прошедших ужасы Холокоста. В 1941 году 8-летний Раймон Роман Тьерри Либлинг (такое имя он получил при рождении) оказался в краковском гетто вместе с родителями, которые 4 годами ранее, спасаясь от нарастающей волны антисемитизма во Франции, вернулись в родную Польшу. Его беременную мать Беллу вскоре вывезли в Освенцим, где она погибла в газовой камере. Отцу удалось спасти сына и спастись самому. До конца войны маленького еврейского мальчика укрывали польские семьи.
В 2002 году Полански экранизировал автобиографическую повесть другого выжившего в Катастрофе еврея - Владислава Шпильмана. «Пианист» получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля и «Оскар» за лучшую режиссуру. Получить статуэтку «Оскара» Поланский не смог из-за продолжающегося уголовного преследования в США по обвинению в изнасиловании малолетней.
Владислав Шпильман, пианист, композитор
Довоенная и военная жизнь Шпильмана и история его спасения хорошо известны по фильму Поланского. Он провел все войну в Варшаве - сначала в гетто, откуда после начала восстания ему удалось сбежать, затем в «арийской части» города, где он пережил и Варшавское восстание, и полное уничтожение города.
Между тем, судьба автобиографической повести Шпильмана, по которой Полански снял фильм, была непростой. Написанная в 1946 году «Гибель города» подверглась цензуре и была издана в Польше минимальным тиражом. Слишком уж она не соответствовала господствовавшей к тому моменту идеологии - там были и польские спекулянты, и украинские надзиратели, зверствовавшие в варшавском гетто, и спасший еврейского музыканта «хороший враг» - австрийский капитан Вермахта Вильм Хозенфельд. Полная версия книги была издана в Германии 55 лет спустя — как «Пианист». В ней Хозенфельд превратился в немца.
После войны Шпильман продолжил весьма успешную музыкальную карьеру. Он был директором музыкальной редакции польского радио, давал концерты с классическим репертуаром как пианист. В 1960 году именно он придумал ставший впоследствии популярным в СССР фестиваль песни в Сопоте. Шпильман написал около 500 эстрадных шлягеров. Умер 6 июля 2000 года.
Ежи Косински, писатель
Один из самых известных в мире писателей польско-еврейского происхождения, как и Роман Полански, родился в 1933 году. Его родители оказались прозорливее родителей Поланского, и незадолго до войны сменили сыну фамилию с Левинкопф на Косински, раздобыв поддельное свидетельство о крещении. Всю войну они провели, укрываясь в доме польских католиков. После войны будущий писатель уехал в США, где писал по-английски.
Почти вся проза Косинского так или иначе связана с темой Холокоста. И почти во всех книгах он вспоминал свое военное детство. Хотя его многократно обвиняли в плагиате и спекуляции на теме антисемитизма, подтверждений этому так и не нашлось. На русский язык переведены все основные произведения Косинского.
3 мая 1991 года Косински принял смертельную дозу барбитуратов и надел на голову полиэтиленовый пакет. В предсмертной записке он написал: «Я ложусь спать, на этот раз я буду спать немного дольше, чем обычно. Назовем это вечностью».
Пауль Целан, поэт
Один из самых признанных немецкоязычных поэтов XX века родился в 1920 году в Румынии. В 1940-м, после присоединения его родной Буковины к СССР, Целан получил советское гражданство и выучил русский. В советской власти он разочаровался после начала массовых депортаций «нежелательных элементов», однако вскоре власть сменилась. Депортации продолжились, но уже в другие места. Отец Целана умер в концлагере в Приднестровье, мать расстреляли.
Сам Целан провел годы войны в румынских лагерях. После войны ему удалось эмигрировать во Францию. Целан не видел настоящих ужасов Холокоста, но знал о том, что творилось в лагерях смерти в Польше. В своей поэзии он часто возвращался к этой теме. Пауль Целан совершил самоубийство 20 апреля 1970 года.
Абба Ковнер, партизан, писатель
Самый отчаянный еврейский подпольщик родился в 1918 году в Севастополе, позднее его семья переехала в Польшу. В 41-м Ковнер оказался в вильнюсском гетто. Перед ликвидацией гетто ему удалось уйти в леса с созданной им группой партизан «Некама» («Месть»), а после войны он составил «План А» по уничтожению 6 миллионов немцев - «око за око». Реализовать свой план он намеревался путем отравления водопроводов в крупных немецких городах. «План А» был сорван британскими властями - Ковнера арестовали с ядом по пути из Палестины в Европу. «План Б» предусматривал уничтожение пленных эсесовцев в лагерях союзников. 13 апреля 1946 года еврейские партизаны отравили хлеб для 12 тысяч немецких военнопленных в лагере под Нюрнбергом. Были пострадавшие, но никто не погиб.
Перебравшись в Палестину, Ковнер уже в качестве литератора возглавил Союз писателей Израиля. В 1961 году он выступил свидетелем на суде над Адольфом Эйхманом. Умер 25 сентября 1987 года.
Симон Визенталь, охотник на нацистов
Еще один - более удачливый, чем Ковнер - охотник на нацистов родился в 1908 году в Бучаче (ныне Украина). Войну он встретил во Львове. Как и Целан, Визенталь видел «оба ее лица». Сначала сотрудники НКВД арестовали тестя Визенталя и расстреляли его шурина. С помощью взятки Визенталю удалось спасти других членов семьи от депортации в Сибирь. После прихода нацистов мать Визенталя погибла в Освенциме, сам он побывал в нескольких концлагерях. 5 мая 1945 года американские войска освободили Маутхаузен, где в тот момент находился Визенталь.
После войны главной добычей Визенталя стал автор «окончательного решения еврейского вопроса» Адольф Эйхман, охота на которого продолжалась 15 лет. На суде над Эйхманом и выступил свидетелем отчаянный Абба Ковнер. 31 мая 1962 года Эйхман был повешен в израильской тюрьме. Симон Визенталь умер 20 сентября 2005 года в Вене. Центр Симона Визенталя продолжает свою работу по сей день.
Виктор Франкл, психиатр, создатель логотерапии
Австрийский психолог Виктор Франкл, автор книги «Из лагеря смерти к экзистенциализму», основатель Третьей Венской школы психотерапии, провел годы войны в концлагере Терезинштадт, который был «витриной национал-социализма», где узников содержали в «образцовых условиях». Там он оказался вместе с женой и родителями, и на протяжении 2 лет оказывал психологическую помощь заключенным. Главным аспектом работы Франкла в те годы было предотвращение самоубийств среди вновь прибывших узников. В 1944 году Франкла вывезли в Освенцим, а затем в Дахау, его жену отправили в лагерь смерти Берген-Бельзен. Франкла 27 апреля 1945 года освободили американцы.
«Смысл страдания - лишь неизбежного страдания, конечно, - самый глубокий из всех возможных смыслов», - писал Франкл. После войны он написал множество научных работ, в том числе свой главный труд - книгу «Сказать жизни „Да“. Психолог в концлагере». До 1971 года он возглавлял Венскую неврологическую клинику. Умер 2 сентября 1997 года.
Эли Визель, журналист, писатель, лацреат Нобелевской премии мира
Когда советские солдаты освобождали Освенцим, бывший узник концлагеря Эли Визель направлялся в Бухенвальд. В январе 1945 года он стал одним из 56 тысяч участников Марша смерти, которых немцы пешком перегоняли в Германию. Брат Эли - Шломо - не дошел до конца перехода, его сестры погибли еще раньше в Освенциме.
После войны Визель посвятил себя журналистике и литературе. В 1965 году он побывал в СССР, после чего написал книгу «Евреи молчания», в которой призывал мировое сообщество бороться за права российских евреев. В 1986 году Визель получил Нобелевскую премию мира. «Я верю Гитлеру больше, чем всем остальным. Он один сдержал все свои обещания, данные еврейскому народу», - писал Визель в книге «Ночь».
Авром Суцкевер, поэт
Один из лучших поэтов, писавших на идиш во второй половине XX века, стал единственным евреем, выступившим в качестве свидетеля обвинения на Нюрнбергском процессе. Годы немецкой оккупации Суцкевер провел вместе с Аббой Ковнером в вильнюсским гетто. Там он работал архивариусом, составлял каталог вывезенных с захваченных советских территорий произведений искусства. За время этой работы он спрятал от нацистов множество рукописей, в том числе работы Шолома Алейхема, Горького и других. В гетто погибли мать и сестра Суцкевера, а также его новорожденный сын. По одной из версий, Суцкевер участвовал в вооруженной борьбе отряда Ковнера «Некама».
После войны Суцкевер ненадолго оказался в Москве, где подружился с Ильей Эренбургом и Соломоном Михоэлсом. Потом уехал в Израиль. Умер 19 января 2010 года в Тель-Авиве.
Несмотря на все усилия мемориального комплекса Яд Вашем, более миллиона погибших все еще остаются безымянными. Самые неполные данные - о жертвах Холокоста на территории Восточной Европы, в особенности, бывшего СССР.
11 мая 1960 года около 8 вечера Рикардо Клемент вышел из автобуса на окраине Буэнос-Айреса. Уже стемнело. Рикардо возвращался с работы - он был сварщиком и механиком в Мерседес-Бенц. В доме, который он построил своими руками два года назад, его ждали жена и четверо детей.
На улице Гарибальди, где жил Рикардо, стояла машина с открытым капотом, рядом возился мужчина. Когда Рикардо проходил мимо, человек набросился на него и повалил на дорогу. Рикардо дрался и кричал, но сопротивляться было бесполезно: на подмогу нападавшему прибежали еще трое. Они завернули Рикардо в одеяло, затащили в машину, надели ему на глаза затемненные мотоциклетные очки. Машина сорвалась с места.
«Лучше не двигаться», — предупредил его кто-то. «Я уже принял свою судьбу», — ответил Рикардо Клемент, он же — Адольф Эйхман, бывший руководитель отдела по делам евреев, оберштурмбаннфюрер СС. Во время Второй мировой войны он занимался организацией перевозки евреев в концентрационные лагеря и их последующим уничтожением.
На самолете Эйхмана доставили в Израиль, где он был отдан под суд. На этом громком публичном процессе тема Холокоста была впервые сформулирована как отдельное событие Второй мировой войны.
Нюрнбергский процесс: без главных преступников
Первый суд над эсэсовцами и надсмотрщиками концлагерей состоялся в 1944 году. Советско-польская комиссия приговорила к смерти через повешение шестерых служащих лагеря Майданек.
В 1945-1946 годах прошел Нюрнбергский трибунал, где судили не только отдельных людей, но и саму идеологию нацизма. Главных преступников на этом суде не было.
Нюрнбергский трибунал. DPA via AP
30 апреля 1945 года застрелился Адольф Гитлер. 1 мая, убив своих шестерых детей, покончил с собой Йозеф Геббельс. Генрих Гиммлер принял цианид. Мартин Борман пропал без вести — через 30 лет найдут его останки и выяснится, что он тоже отравился цианидом. Герман Геринг покончил с собой за несколько часов до приведения в исполнение приговора Нюрнбергского трибунала. Из оставшихся двадцати обвиняемых десять были повешены, трое — оправданы, остальные получили тюремные сроки от 10 лет до пожизненного.
Кроме основного состоялись еще 12 малых Нюрнбергских процессов, где были осуждены 97 военных преступников. Свои трибуналы были в каждой оккупационной зоне.
Процессы над охранниками и руководством лагерей, военными преступниками, партийными чиновниками и пропагандистами, врачами и судьями растянулись на десятилетия. Один из последних громких процессов — над бывшим охранником Собибора и Майданека Иваном Демьянюком — завершился лишь в 2011 году в Мюнхене. В июне 2016-го бывший охранник Аушвица Райнольд Ханнинг получил 5 лет тюрьмы за соучастие в убийстве 170 тысяч человек. Поиск и привлечение к суду нацистских преступников продолжается до сих пор, несмотря на то что всем им уже за 90 лет.
Ивана Демьянюка доставляют в суд. Израиль, Иерусалим, 1988 год. AP Photo
Нюрнбергский процесс имел колоссальное значение для окончательной победы над нацизмом. Он определил несколько ключевых принципов международного права, в том числе — личную ответственность за исполнение преступных приказов и ответственность за соучастие в военных злодеяниях и преступлениях против человечности. С процесса в Нюрнберге под лозунгом «Никогда более» — Nie wieder — началось строительство нового Германского государства.
Однако значительная часть преступников избежала наказания, эмигрировав в страны Латинской Америки. Одни сменили имя, другие вообще не прикладывали никаких усилий. Например, Франц Новак из команды Эйхмана, отвечавший за перевозку 1,7 млн человек в концлагерь, в послевоенные годы работал в типографии и был арестован только в 1961 году. Он получил несколько лет тюрьмы за «публичное насилие», потом был оправдан, снова осужден в 70-е — и в конечном счете пробыл в заключении около 8 лет, по 3 минуты и 20 секунд за каждую жертву. Ответственный за уничтожение 80 тысяч евреев Вильнюсского гетто Франц Мурер — о нем — после череды процессов был оправдан. Венгерский нацист Ласло Чатари, по приказу которого депортировали в Аушвиц более 15 тысяч человек, был пойман лишь в 97 лет и до приговора не дожил.
Все эти процессы проходили в странах, где преступления были совершены. Процесс над бывшим руководителем отдела по делам евреев Адольфом Эйхманом проводился в Израиле.
Суд над Эйхманом: начало разговора
Израильский историк Эфраим Зурофф говорит о процессе как событии уникального значения: «В пятидесятых, шестидесятых и вплоть до конца семидесятых годов о Холокосте говорили мало, и уж точно его не изучали, не анализировали, дискуссий о нем тоже не было». Поэтому послевоенное время часто называют в Израиле «Великим молчанием».
Жертвы Холокоста находились внизу социальной лестницы молодого еврейского государства.
К ним у нас вообще-то относились с состраданием, но и с некоторым брезгливым неприятием: удрученные, недужные, полные мировой скорби, - но кто же виноват, что от великого своего ума сидели вы там и дожидались Гитлера, вместо того чтобы прибыть сюда заблаговременно? И почему они допустили, чтобы их гнали, словно скот на убой, вместо того, чтобы организоваться и дать достойный ответ?
Амос Оз «Повесть о любви и тьме»
«Воспоминания об этой величайшей трагедии, трагедии почти непостижимого масштаба загонялись внутрь, о них не говорили, об этом старались забыть», — говорит Зурофф. Процесс над Эйхманом начал этот разговор. Выжившие в Холокосте получили возможность рассказать свою историю и быть услышанными.
Вопросы-упреки в адрес выживших звучали и на процессе. Например, прокурор называет жертв «овцами на заклание». Это демонстрирует незнание и непонимание событий Холокоста современниками. Примеры сопротивления были — выжившие в мемуарах рассказывают о саботаже работ, о борьбе за человеческое достоинство. Известны случаи восстаний в Варшавском гетто, в Треблинке, Собиборе и Аушвице. Но массовое сопротивление зачастую было невозможным. Людей обманывали, маскируя газовые камеры под баню или говоря, что везут на работы, на деле же отправляли на расстрел. Местное население к евреям относилось преимущественно враждебно, хотя нередкими были и случаи помощи. Физическое состояние узников, попадавших в лагеря после нескольких дней пути в товарном вагоне без еды и воды, тоже имело значение.
Адольф Эйхман во время заседания суда в Иерусалиме. 8 августа 1961 года. AP Photo
Жизнь Эйхмана и судебный процесс по его делу подробно задокументированы. Видео с заседаний доступны на Youtube, записки «архитектора Холокоста» опубликованы в 2000 году. О нем написано более 800 научных работ и выпущен фильм. По словам Марты Геллхорн, военного корреспондента и писательницы, «на некоторое время процесс был самой яркой сенсацией, которую могли предложить газеты».
На скамье подсудимого, похожей на корабль, отгороженной пуленепробиваемым стеклом, сидит небольшой человек с тонкой шеей, вздернутыми плечами, любопытными глазами рептилии, острым лицом, темными волосами, обрамляющими лысину. Он постоянно меняет очки без всякой видимой причины. Сжимает узкие губы, морщит их. Иногда у него тик под левым глазом.
Марта Геллхорн корреспондент журнала The Atlantic
Благодаря в американском еженедельнике The New Yorker о Холокосте узнали в США. Арендт увидела в Эйхмане не циничного и жесткого убийцу, а заурядного, лишенного способности мыслить чиновника, из служебного прилежания отправившего на смерть миллионы евреев. По мнению Арендт, банальность нацизма в том, что в ежедневных убийствах участвовали люди, ничем не примечательные. Режим не смог бы существовать, если бы его поддерживали только садисты. И вина этих людей — как и Эйхмана — не в том, что они глупы, а в том, что они не хотят думать.
От 30 до 40% всех жертв Холокоста — около 2,7 миллиона евреев — погибли на территории СССР. С началось «окончательное решение еврейского вопроса».
29-31 сентября 1941 года на северо-западе Киева в Бабьем Яру расстреляли более 30 тысяч мужчин, женщин и детей. К краю двухкилометрового оврага их привели объявления, развешанные по всему городу. Угрожая смертью за неподчинение, нацисты требовали явиться на сборный пункт с документами и ценными вещами. Здесь людей заставляли раздеться и расстреливали, тела скидывали в яму. Расстрелы в Бабьем Яру продолжались до 1942 года, число жертв увеличилось по разным оценкам от 70 до 100 тысяч человек. Кроме еврейского населения города были уничтожены душевнобольные, военнопленные, партизаны, украинские националисты, цыгане.
